Феноменология от античности до психотерапии

В V веке до н. э. в Афинах расцветает демократия, и умение убеждать сограждан в публичных спорах становится одним из важнейших условий политического успеха. Рождается спрос на обучение публичной речи, и появляются странствующие учителя, которых называют софистами. Один из самых известных софистов, Протагор, считает, что объективной истины о мире, человеке или вещах не существует. Есть лишь то, как предмет отражается в нашем восприятии и как соотносится с конкретной жизненной ситуацией. Свою мысль он формулирует так: «Человек есть мера всех вещей». То есть один и тот же ветер кому-то кажется холодным, а другому - нет. В этой логике объективно холодного или теплого ветра не существует: его свойства зависят от того, кто его ощущает. А раз универсальной правды не существует, то в споре можно доказать, что черное - это белое. Софисты берут плату за обучение риторике и искусству спора. В диалогах Платона они предстают корыстными и ловкими манипуляторами.

Платон превращает сократовский поиск сути в учение об эйдосах - неизменных сущностях вещей, которые существуют самостоятельно. Чтобы не объяснять это на пальцах, возьму в качестве примера стулья. У Платона существуют два уровня реальности: мир чувственно воспринимаемых вещей, где находятся конкретные стулья, и умопостигаемый мир эйдосов, в котором существует эйдос стула. Стулья бывают самыми разными: деревянными, металлическими, круглыми, мягкими или пластиковыми. Они могут сильно отличаться друг от друга по материалу и форме, но в каждом из них мы узнаем стул. По Платону, это возможно потому, что все отдельные стулья причастны одному эйдосу - неизменной «стульности», благодаря которой каждый из них является стулом.
Свое представление о двух уровнях реальности Платон разворачивает в мифе о пещере. Люди с рождения прикованы в темной пещере и видят на стене только тени предметов, которые проносят за их спинами перед огнем. Не зная иной жизни, они принимают эти тени за единственную реальность. Освобождение начинается с поворота: узник перестает смотреть на стену, оборачивается к источнику света и постепенно выходит из пещеры. Сначала свет ослепляет его, но затем он начинает видеть сами вещи, а в конце пути - солнце. Миф показывает, как трудно отказаться от привычной картины мира и обратиться от теней к тому, что их порождает.

Аристотель. Форма и восприятие.

Аристотель - ученик Платона, одна из ключевых фигур не только античной, но и всей западной философии. Если Платон мыслит образами, мифами и загадками, то Аристотель ищет четкость понятий и выстраивает твердую, жесткую логику, в которой одна мысль следует из другой. Он пытается исследовать все: от устройства государства и человеческой души до животных, растений и небесных тел. Аристотель не повторяет Платона, а на заложенном им фундаменте строит собственную философию.
Платон поднял сущность вещи в мир эйдосов, а Аристотель вернул ее обратно на землю в саму вещь. Если у Платона существует единый эйдос стула, то у Аристотеля никакой отдельной «стульности» вне конкретных стульев нет. Эйдос существует в самой вещи: стул является стулом не потому, что в космосе летит его мистический прообраз, а потому, что в нем материя соединилась с формой стула.
Аристотель критикует Платона за отрыв эйдосов от реальности. Так возникает один из самых известных конфликтов между учителем и учеником в истории философии. Позднее этот конфликт стали выражать фразой, приписываемой Аристотелю: «Платон мне друг, но истина дороже».
Аристотеля интересует не только то, где находится форма вещи, но и то, как человек ее воспринимает. В трактате «О душе» Аристотель уподобляет восприятие оттиску печати на воске. Воск принимает форму перстня, но не его материю, будь то золото или железо. Когда человек видит стул, дерево не проникает в его душу: сам стул остается снаружи, но его облик появляется в восприятии. Аристотель на много веков становится главным философским авторитетом Европы.

Окружающий мир полон иллюзий и потенциальных ошибок, и Декарт подвергает сомнению все, чтобы добраться до того, в чем усомниться невозможно. Даже чувственные ощущения иногда нас обманывают: прямое весло в воде кажется изломанным, а сон может быть неотличим от бодрствования. Под сомнение ставятся и внешний мир, и существование собственного тела.
Разрушив мыслью весь мир и оставшись в абсолютной пустоте, Декарт нащупывает точку, в которой усомниться невозможно, - сам факт собственного сомнения. Ведь если я сомневаюсь, значит, я мыслю. А если я мыслю, значит, я существую. Так рождается знаменитое декартовское «Cogito ergo sum» - «Мыслю, следовательно, существую».
Декарт берет древнюю философскую и богословскую тему о том, может ли человек быть уверен хотя бы в собственном существовании, и «перебрасывает» ее в Новое время. То, что у античных мыслителей и святого Августина было одним из аргументов в размышлениях о душе, истине и Боге, Декарт превращает в исходную точку обоснования науки и всей философии познания.
Декарт поворачивает европейскую философию от внешнего мира к исследованию сознания. Триумф! Но мыслящее «я» оказывается оторвано от тела. Каким образом они вообще могут взаимодействовать? Он создал новую проблему, которую будут пытаться преодолеть столетиями.

Сознание никогда не бывает «пустым аквариумом». Оно подобно лучу света, который всегда что-то освещает. Эту направленность сознания Брентано называет интенциональностью. Сам термин пришел из средневековой схоластики.
Брентано обращает внимание еще на одну трудность. Внешнюю вещь можно положить перед собой и спокойно рассматривать, но с собственным переживанием так не получится. Попробуйте внимательно наблюдать свой гнев - и сам гнев уже начнет меняться. Попробуйте заново воспроизвести страх в памяти - и это будет уже воспоминание о страхе, а не тот страх, который вы переживали. Поэтому Брентано различает внутреннее наблюдение и внутреннее восприятие. Мы осознаем собственный психический акт не потому, что рассматриваем его со стороны, а потому, что это осознание уже входит в сам акт.
Брентано публикует сравнительно мало, но его лекции собирают полные залы. Список его слушателей впечатляет: Алексиус Майнонг, Казимир Твардовский, Христиан фон Эренфельс, Зигмунд Фрейд. Можно сказать, что главным произведением Брентано стали его ученики. Из его школы вырастут феноменология, Львовско-Варшавская философская школа и некоторые важнейшие идеи гештальтпсихологии. Одним из слушателей Брентано становится молодой математик Эдмунд Гуссерль. Лекции производят на него такое сильное впечатление, что он увлекается философией.

Значение открытия Гуссерля легко понять на примере обычного куба. Куб один, но каждый человек видит его по-разному - со своей стороны, под своим углом и при своем освещении. Более того, никто никогда не видит куб целиком: в каждый момент нам открываются лишь некоторые его грани, а остальные остаются скрытыми. Однако мы не считаем, что перед нами множество разных кубов. Сознание связывает меняющиеся ракурсы в одну и ту же вещь и заранее предполагает, что скрытые стороны могут открыться дальше. Но из этого Гуссерль не делает протагоровского вывода, что у каждого своя истина. Разные восприятия относятся к одному предмету и постепенно раскрывают его. Куб один - способов увидеть его бесконечно много.
Гуссерль различает естественную и феноменологическую установки. В естественной установке наше внимание направлено на сами вещи: мы видим чашку и просто считаем, что она существует перед нами. В феноменологической установке взгляд оборачивается на само восприятие. Теперь нас интересует, как мы видим чашку, узнаем ее и связываем цвет, форму, тепло и прикосновение в один осмысленный предмет.
Для такого поворота Гуссерль использует эпохе - воздержание от суждения о существовании мира. Прообраз этого приема можно увидеть уже у Сократа: если беседа не приводила к надежному знанию, он не спешил принимать готовый ответ и оставлял вопрос открытым. Позднее стоики разработали учение о согласии с впечатлениями, а античные скептики, в том числе в споре со стоиками, сделали воздержание от суждения особым философским методом и назвали его эпохе. Гуссерль заимствует этот термин, но использует его для другой цели. Здесь он возвращается к Декарту, но идет другим путем. Декарт сомневался в мире, чтобы найти нечто абсолютно достоверное. Гуссерль не отрицает мир, а временно выносит веру в его существование за скобки, чтобы исследовать, как он дан сознанию.
Я могу сомневаться в существовании предмета, который вижу. Возможно, это сон, иллюзия или галлюцинация. Но я не могу сомневаться в том, что сейчас происходит само видение. Предмет может оказаться нереальным, но переживание предмета несомненно дано сознанию. Поэтому Гуссерль ищет достоверность не в существовании внешней вещи, а в самом акте ее восприятия.
Чтобы сделать такое исследование возможным, Гуссерль разрабатывает метод редукций. Слово «редукция» здесь означает не уменьшение, а возвращение - движение от готовых объяснений к тому, как опыт дан сознанию. Для простоты я разделю этот метод на четыре движения. У самого Гуссерля они не образуют строгой последовательности. Это учебная схема, которая поможет увидеть общую логику его метода.
Феноменологическая редукция начинается с эпохе — приостановки привычных суждений о мире. Представим, что я держу в руках чашку чая. Обычно я просто считаю, что чашка существует передо мной. Гуссерль предлагает временно не утверждать и не отрицать её существование, а обратить внимание на то, как она дана мне в опыте: я вижу её форму и цвет, чувствую тепло, вдыхаю запах чая и ощущаю её тяжесть в руке. Мир при этом не исчезает. Меняется направление внимания: оно переносится с самой чашки на то, как в сознании складывается опыт чашки.
После редукции начинается дескрипция - точное описание феномена. Феноменолог не спрашивает, почему возникло переживание, и не спешит подвести его под готовую теорию. Он описывает то, что непосредственно видит, слышит, чувствует и вспоминает.
Эйдетическая редукция. Само слово «эйдос» отсылает к Платону, но Гуссерль понимает его иначе. У Платона эйдос существует независимо от чувственных вещей в особом мире идей. Гуссерль же ищет эйдос в самом опыте - как неизменную структуру, которая сохраняется при всех возможных изменениях предмета. Чашка может быть белой или черной, стеклянной или деревянной, большой или маленькой, с ручкой или без нее - и все еще оставаться именно чашкой. Но что можно изменить, а что нельзя, не разрушив саму чашку? Такое свободное мысленное варьирование позволяет обнаружить эйдос - структуру, благодаря которой вещь остается самой собой во всех своих возможных вариантах.
Трансцендентальная редукция - это способ постичь саму природу сознания. Внимание окончательно переносится с предмета на сознание, в котором этот предмет становится осмысленным. Теперь Гуссерль спрашивает не о том, что представляет собой чашка, а о том, как вообще становится возможен опыт чашки. Почему мы воспринимаем не набор отдельных пятен, запахов и прикосновений, а один осмысленный предмет? Как сознание связывает форму, цвет, тепло, запах, воспоминания и меняющиеся ракурсы в одну и ту же вещь? Так открывается трансцендентальная субъективность - не личность как совокупность характера и биографии, а работа сознания, благодаря которой мир становится для нас осмысленным.
Но здесь возникает вопрос, к которому ведет декартовское открытие мыслящего «я»: как я могу быть уверен в существовании другого сознания? Другой человек дан мне через тело, слова и поступки, но его переживания не даны мне напрямую. Я могу видеть его лицо, слышать его голос, понимать смысл сказанного, но не могу пережить его опыт так, как он переживает его сам. И все же через взгляд, жесты, голос и движения мне открывается не просто тело, а чужая жизнь сознания. Другой открывается мне как сознание, для которого существует тот же мир. Благодаря этому мир оказывается не только моим, а общим для разных сознаний. Эту связь между субъектами, благодаря которой мир становится общим, Гуссерль называет интерсубъективностью.
В дальнейшем Гуссерль задаёт новый вопрос: откуда возникают структуры, с помощью которых мы понимаем мир? Если прежде феноменология описывала устойчивые формы опыта, то теперь Гуссерля начинает интересовать их происхождение — то, как смыслы формируются во времени на основе предшествующего опыта. Этот этап его философии называют генетической феноменологией. В поздних работах Гуссерль обращается также к роли истории и традиции, но подробный разговор об этом выходит за рамки статьи.
После выхода «Логических исследований» вокруг Гуссерля быстро складывается круг последователей. В 1910-е годы возникает феноменологическая школа и начинается широкое феноменологическое движение. Гуссерль видит в феноменологии не просто новое направление, а строгое основание философского знания. Одним из последователей Гуссерля стал Мартин Хайдеггер.

В одной из ранних лекций Хайдеггер предлагает студентам заметить, как вместе с кафедрой «мирствует» целый мир. Мы не видим сначала нейтральный деревянный предмет, которому затем приписываем значение. Мы сразу видим кафедру — часть мира лекции, связанного с аудиторией, студентами, преподавателем и университетом.
В этом мире и другой человек может открываться нам как близкий, чужой, желанный или опасный. Вещи открываются внутри целостности практических связей и отсылок. Но мир всегда является и общим миром: бытие-в-мире изначально представляет собой бытие-с-другими. До того как начать теоретически размышлять о мире, мы уже живём в нём, действуем и понимаем, что для нас важно. Однако человек не всегда замечает, как именно он существует. Задача аналитики Dasein - сделать видимым, как именно человек существует. Не объяснить человека при помощи внешней теории, а прояснить его собственный способ существования, понимания мира и осуществления возможностей.
Феноменология для Хайдеггера — это не теория, которую философ накладывает на человеческую жизнь. Её задача — позволить тому, что обычно скрыто повседневной очевидностью, показать себя из самого себя.
Так феноменология сознания превращается у Хайдеггера в исследование человеческого существования. В центре оказывается уже не анализ сознания и его структур, а Dasein, всегда находящееся в мире среди вещей, событий и других людей.

Феноменология получила дальнейшее развитие в психологии, психиатрии и различных направлениях психотерапии, став одной из основ гештальт-терапии.