Юрий Брызнёв, психолог, гештальт-терапевт
Джанни Франчесетти - психиатр, которому необходимо знать психопатологию, и феноменологически ориентированный гештальт-терапевт, которому необходимо уметь приостановить это знание. В своем клиническом проекте он пытается удержать обе позиции одновременно. Возникающий при этом парадокс он формулирует так: знание диагностики и психопатологии одновременно является необходимым условием и непреодолимым препятствием для понимания страдания. Он разрабатывает клиническую психопатологию, последовательно обосновывая ее как феноменологическую, гештальтистскую и радикально реляционную.
В этой модели он различает внешнюю диагностику, то есть диагностическую «карту», и внутреннюю, или эстетическую диагностику, возникающую непосредственно в терапевтической ситуации. Он пишет, что внешняя диагностика, например по МКБ или DSM, часто необходима и клиницист должен знать и ее процедуры, и ее ограничения. Внешняя и эстетическая диагностики не являются взаимоисключающими - терапевт обычно перемещается между ними. В его модели появляются психопатологические поля с узнаваемой организацией, например депрессивное поле, и центр психопатологического рассмотрения смещается с изолированного индивида на поле.
Франчесетти выстраивает диагностический подход таким образом, чтобы избежать объективации клиента и сохранить феноменологическую открытость:
- диагноз не является описанием человека;
- психопатологическое страдание рассматривается не только как характеристика индивида, но и как феномен поля;
- диагностика процессуальна;
- терапевт опирается на собственное телесное и эстетическое восприятие;
- диагностическая карта не должна подменять непосредственное исследование происходящего;
- уникальность конкретной встречи сохраняет приоритет.
Как это вижу я: при использовании внешней диагностической карты по критериям МКБ или DSM устанавливается диагноз. Затем терапевт входит в феноменологическое исследование уже не с пустыми руками: у него имеется описание характерных для этого страдания феноменов, возможных собственных реакций и предполагаемых направлений терапии. Смещение психопатологического рассмотрения с клиента на поле, на мой взгляд, никак не снимает проблему предварительного знания - эта проблема только меняет место: был клиент, стало поле.
Возможно ли феноменологическое исследование после того, как терапевт распознал психопатологическое поле, или с этого момента феноменология неизбежно превращается в исследование внутри уже заданной рамки? Предварительное знание касается не только того, какие феномены могут оказаться значимыми, но и того, в каком направлении может двигаться терапия. Франчесетти одновременно требует от терапевта осуществления эпохе, готовности к незнанию и открытости возникающему, притом что терапевт уже располагает этим предварительным знанием. Удалось ли ему решить эту проблему, или его клиническая типология лишает терапевта возможности «перестать знать»?
